Она была роскошной женщиной. Крупная упругая грудь, большие черные бедра. Как я хотел обладать всем этим! И я ее купил.

Покупка стоила того. В первую же ночь Салама удивила меня по-настоящему. Она не только была сговорчива, но и в постели вытворяла такое, чего я не испытывал с другими женщинами. Салама сначала ласкала меня нежным ротиком. Ее полные губы заглатывали мою плоть. Потом мы уединились с ней в спальне. И там тоже Салама проявляла рвение. Она словно воитильница-амазонка оседлала меня. Большие груди колыхались в такт ее движениям.

Покупка стоила того. У меня такого секса не было уже лет десять. Да, черт возьми, кого я хочу обмануть! У меня никакого секса не было лет десять! Дело в том, что Ваш покорный слуга одинок. Дети разъхались, а жена умерла семь лет назад. Да, и самое главное, что я уже в том возрасте, когда разговор о сексе для моего сердца куда как безопасней, чем занятие им. Но когда я купил у Джона Маллоу Саламу, все изменилось. Я воспарил. В свои-то шестьдесят восемь!

Покупка стоила того. Черт! Салама. Я и рад бы все навалившиеся на меня неприятности списать на свой возраст и невезение, но я увидел, как африканка колдует. Вы заметили, я впервые назвал ее не по имени? Я начал ее бояться. Очень бояться. Впервые я задумался, а стоит ли того покупка?

Ее красота меня просто ослепила, а, как известно, слепого очень легко обокрасть. Началось все с помещения в западном крыле моего дома. Им никто не пользовался, но я не хотел, чтобы мой дом покрылся пылью, поэтому раз в неделю я отправлял туда кого-нибудь из рабов убраться. Да, теперь я понимаю, Салама узнала об этом помещении от… В общем, она выпросила у меня ключи от кладовой. Эх, если б я знал тогда.

Я начал замечать за ней странные вещи. У меня паслись две индейки как раз ко дню Благодарения. Однажды они пропали. Я спросил у Саламы, но она ответила, что ничего не знает. И тогда я наведался в ее кладовую (разумеется, когда ее не было). На деревянном полу была нарисована пентаграмма, а в каждом углу лежало по куску индейки. Кровь была налита в середину. Разве я мог подумать, что все получится именно так. Вечером я забрал у Саламы ключи и приказал никогда не появляться в западном крыле без моего ведома.

На день Благодарения собралась вся моя большая семья. Молли приехала с мужем и близнецами Фредди и Тедди. Джек приволок с собой какую-то девицу (честно сказать, я запутался в его возлюбленных). Впрочем, было все как всегда. Где-то в глубине души, я знал, что после пары стаканчиков скотча я непременно буду спорить с зятем о политике, а когда у него иссякнут все доводы в пользу северян, я возьмусь за сорокалетнего лоботряса моего сына Джека и его неутолимый аппетит к женщинам. Но все пошло не так.

Как только мы сели за стол, вышла Салама в платье моей покойной жены. Конкретно мы с ней не обсуждали подобное, но перед праздником я ей дал понять, кто есть кто. Несмотря на то, что мы с ней жили как муж и жена, она оставалась рабыней. Нет, она не питалась и не жила в помещениях для рабов, но тем не менее. Кто ей давал право выходить к столу без приглашения, да еще и в платье Мэри?! Тогда я просто онемел.

— Дорогой, ты не хочешь меня представить семье?

Бесспорно, она была хороша, да и платье ей шло, но…

— Ну ты, отец даешь… — Джек пьяно улыбнулся.

— Папа! — возмутилась Молли. — Потрудись объяснить, что здесь происходит! — голос моей девочки дрогнул. Я знал, она вот–вот разрыдается.

Я залпом осушил бокал вина, что для меня было большой редкостью, встал и произнес сквозь зубы:

— Салама, поди прочь!

Когда женщина, все еще улыбаясь, пошла к выходу, я крикнул ей вдогонку:

— И верни платье на место!

Молли вскочила и, рыдая, выбежала из столовой. Френк встал и вышел за супругой. Подвыпивший Джек со своей распутной спутницей что-то весело обсуждали. Близнецы переглянулись и принялись уминать индейку. Мне хотелось заорать на них всех, за Саламу, за испорченный вечер. Впервые за всю жизнь мне захотелось напиться.

Налив полный бокал вина, я выпил, потом снова налил и снова выпил. И только с третьим или четвертым бокалом я пошел искать виновницу испорченного вечера. На кухне, где она любила потрепать языком, ее не было. В бывшей кладовке тоже. Я нашел ее в спальне, в моей спальне. Она сидела за туалетным столиком и пудрила лицо. Платье Мэри она так и не сняла.

— Салама, — позвал я.

Она обернулась. На ее лиловом лице розовая пудра выглядела нелепо и… как-то жутко. Передо мной будто стояла давно умершая женщина. Черт! Я жадно допил вино. Когда она встала и повернулась ко мне, я увидел, что белое платье было все в крови. И вдруг мне показалось, что это не сумасшедшая рабыня, а Мэри, вернувшаяся отомстить за измену. Я отбросил бокал и убежал.

Голова шла кругом. Моя удачная покупка сошла с ума. И все потому что я ее подпустил слишком близко к себе. К себе и своей семье.

— Папа, почему она надела платье мамы?

Я обернулся. Молли подошла ко мне, обняла за талию и положила голову на грудь. Я обнял ее в ответ.

— Потому что я и есть твоя мама!

По лестнице спускалась Салама. Мне на мгновение действительно показалось, что я слышу голос Мэри, но я быстро взял себя в руки и заорал:

— Убирайся из дома, тварь!

Я вытолкал ее за дверь. Что случилось с моей удачной «покупкой»? Все ее фокусы с кровью и ритуалами показались мне детскими шалостями по сравнению с сегодняшним представлением. Стоила ли того «покупка»? Вдруг я поймал себя на мысли, что, несмотря на близость с девушкой, я продолжаю считать ее вещью. Выгодно приобретенной вещью, не более. Может и она это почувствовала, поэтому и устроила этот цирк?

— Проповедник, — вдруг произнес Френк.

— Что проповедник? — не понял я.

— Нат Тернер в 31-ом году со своими братьями убивал белых женщин и детей…

— Ну при чем тут это! — взвился я.

— Да наш старик влюблен, — пьяно усмехнулся Джек. — Может ты ей и «вольную» уже подписал. А? И женишься на ней?

— Папа?

Я увидел, что Молли вот-вот снова заплачет. Я притянул ее к себе и обнял.

— Нет, конечно! Я до сих пор люблю вашу маму…

В дверь громко постучали. Джек вскочил со стула, в руке у него был Кольт «Драгун».

— Кто это может быть? — почти шепотом спросил Френк.

— Масса Эд, откройте!

— Это Кассиус, мой управляющий. Молли отведи близнецов наверх.

Я пошел к двери и открыл ее. Мне на руки упал Кассиус. Одежда на нем была порвана, лицо в крови.

— Масса… Эд… — слова раненому мужчине давались с трудом, — Иоруба… Агаджа…

— Что он говорит? — спросил Френк.

— Наверное, что-то на своем языке, — сказал Джек и убрал револьвер.

— Нет. Он говорит… Кассиус, что случилось?

— Воды, — попросил управляющий.

Я кивнул Френку. Он ушел в кухню и вернулся со стаканом воды. Пока Кассиус пил, мы напряженно ждали.

— Кто это с тобой сделал? — не выдержал я.

— Иоруба и Агаджа, — без запинки произнес мужчина, потом будто опомнился, подскочил и закричал:

— Заприте все двери! Они придут сюда!

— Отец, о чем он говорит?..

— Задвинь засов, — приказал я Джеку. — Френк, а ты пойди, проверь заднюю дверь.

Я взял под руки своего управляющего и отвел в гостиную.

— Теперь рассказывай, — предложил я.

— Не смотрите на меня так, масса Эд. Я не сошел с ума. Это действительно сделали они.

— Хорошо. Тогда кого же мы похоронили неделю назад?

— Все верно, масса Эд, они умерли, но сегодня воскресли… — Кассиус потерял сознание.

— Что он нес, отец? — Джек протрезвел. Он снова достал пистолет.

— Он бредит, — сказал я и подошел к окну, выходящему на задний двор.

Салама стояла в окружении рабов и, не скрывая злобы, смотрела на дом. Мне вдруг показалось, что она смотрит мне прямо в глаза. Я задернул портьеру и подошел к сыну.

— Отведи свою подругу наверх. На обратном пути захвати пистолеты и патроны.

Джек не задавал лишних вопросов, хотя они у него были.

— Что это все значит? — истерично взвизгнул Френк. — Что здесь происходит?!

— Восстание рабов, — просто ответил я.

Что я мог еще сказать? Восстание мертвецов? Или проделки колдуньи негритянки? В любом случае нас ждут неприятности. Думая, что это восстание рабов, по крайней мере, легче сохранить самообладание.

— Что нам теперь делать? — Схватился за голову Френк.

Мне в этот момент стало жаль мою маленькую Молли. С каким ничтожеством моя дочь связала свою жизнь!

— Спасать свою задницу, — прорычал Джек и всунул в руки зятя Кольт.

Я взял у Джека «Драгун» и снова подошел к окну. Салама все еще была там. Она прокричала что-то на своем языке и указала на дом. Рабы, стоявшие вокруг колдуньи, медленно направились в нашу сторону. Я узнал Иорубу, Агаджу, Суини и многих других. Еще вчера они лежали в своих могилах на выделенном мной участке у тростниковых полей. Да, моя «покупка» могла не только индеек на куски рвать.

Рабы начали умирать с появлением в моем доме Саламы. Только сейчас, видя тронутые разложением лица негров, мой мозг начал лихорадочно сопоставлять факты. Смерти рабов случались и до этого, но зачастую это было не от тяжелого труда, как на большинстве плантаций по всей Конфедерации, а от старости. От Виржинии до Техаса не было другого такого, как я — Эдварда Хьюстона. Не исключено, что в критические моменты человек пытается оправдать свои поступки, но это не про меня. У меня на плантациях даже управляющий был из рабов. Кассиус был рабом в четвертом поколении, хорошо говорил по-английски…

Да, масса Эд, да! — одернул меня внутренний голос. — Ты все-таки пытаешься оправдаться. Но перед кем, черт возьми?!

Я делал все для них. У них был врач, учитель для детей. У них было все!

Все, кроме свободы. Они почувствовали твою слабину, Эдвард Хьюстон. И больше всех ее почувствовала Салама, которую ты затащил в постель. Не изнасиловал, как белый хозяин в конюшне, а позволил спать в своей постели.

Она убила их, а теперь оживила, чтобы добиться свободы. Нет, не для себя, не для Иорубы и не для Агаджы, а для миллионов, таких как они находящихся в лапах кровожадных плантаторов.

— Отец, из трех Кольтов мы их уложим всех, — сказал Джек и отпил виски из бутылки.

— Я не буду ни в кого стрелять! — взвизгнул Френк и бросил пистолет на стол.

— Да и черт с тобой! — Джек поставил бутылку и взял второй Кольт. — Пойду встречу гостей. — С двумя «Драгунами» наперевес он пошел к дверям.

— Послушай, сынок… — я попытался остановить его.

— Отец, не сейчас. — И за ним захлопнулась дверь.

Раздались выстрелы. Потом все стихло.

Френк сидел в ногах у Кассиуса. Я медленно подошел к окну. Джек стоял в метрах пяти от крыльца у тела одного из рабов. Вдруг те, кого он минуту назад нещадно расстреливал, начали вставать. Признаться, меня это мало удивило. Меня больше поразило внезапное появление Саламы за спиной моего сына.

— Сынок, сзади! — крикнул я.

Но было слишком поздно. За секунду до того как Джек понял что происходит, Салама впилась своими жемчужными зубами в его шею.

— Сынок, — зарыдал я.

Тело Джека упало к ногам негритянки. Она повернулась лицом к дому; кровь, стекающая по подбородку, блестела при лунном свете. Колдунья показала на меня и твари, покачиваясь, пошли к крыльцу.

Признаться, я запаниковал по-настоящему. Френк так и не встал с дивана; Кассиус лежал без сознания. Помнится, я хотел заорать на зятя, когда на втором этаже раздался звон разбившегося стекла. Френк дернулся, вскочил и начал бегать по комнате.

— Что же делать? Что же делать?!

— Заткнись! — не выдержал я. — Сиди здесь, я пойду проверю.

Я медленно стал подниматься наверх. С каждой ступенькой, с каждым шагом во мне нарастало напряжение. С криком Молли оно вырвалось наружу, и я в три прыжка преодолел оставшееся расстояние до двери спальни дочери. Распахнул дверь и замер. Представшая моему взору кровавая картина шокировала меня больше, чем разгуливающие мертвецы перед моим домом, даже больше, чем смерть Джека. Молли… моя крошка Молли лежала на кровати, а сверху… Тедди поднял окровавленное лицо, хрюкнул и снова склонился над трупом. Близнецы пожирали мать, как еще пару часов назад они пожирали индейку.

Вдруг слева, словно привидение выплыла Салама. Я едва не выронил пяти фунтовый Кольт. Почему я не выстрелил в нее тогда? Наверное, потому что слабо верил в ее смерть от пули. Она исчадие Ада! Я захлопнул дверь, и (откуда взялись силы) подпер ее огромным комодом красного дерева.

Когда бежал по лестнице вниз, я услышал, как комод с грохотом разлетелся, ударившись о стену напротив. В столовой меня ждал еще один сюрприз. Кассиус пожирал Френка. Я трижды выстрелил в бывшего управляющего. Он дернулся и сполз с дивана. Удары в двери и окна, смех, стоны все смешалось в какофонию звуков. В кухне разбилось окно. Мертвецы уже были там. Я начал метаться по комнате, как Френк еще минут десять назад, когда был жив. Я с ужасом понял, что мне негде было укрыться в собственном доме.

По лестнице спускалась Салама. Абсолютно голая! И знаете, что я подумал тогда? Наконец-то она сняла это чертово платье. Вот что я подумал. Она ступала медленно, будто пантера на охоте. Ее красивые черные бедра, груди, колышущиеся в такт движению (едва заметно, но все же) завораживали. Я окаменел.

— Ну что масса Эд, кто теперь хозяин?

— За что? — только и смог спросить я. Слезы начали душить меня. — Я же…

— Что ты же?! Насиловал чернокожих женщин? Избивал мужчин?

— Нет…

Салама скривилась, от былой красоты не осталось и следа. Лицо вытянулось, покрылось глубокими морщинами; тварь выгибала спину до тех пор, пока позвонки не стали торчать, словно шипы дикой розы. Я больше не мог терпеть это издевательство над своей психикой и побежал. Я вспомнил, где можно было укрыться.

Теперь я здесь и пишу это письмо. Возможно, оно когда-нибудь попадет в руки тех, кто еще тешит себя надеждой, что раз они относятся к своим рабам хорошо, то у них никогда не появятся подобные Саламы или Натаниэли Тернеры. Черта с два не появятся! Люди, разрешившие рабу перейти границы дозволенного, в конце концов, поплатятся! Сэмюэль Тернер, научивший Ната читать и писать, приобщивший чужеземца к религии, первый же и поплатился. А следом за ним и шестьдесят ни в чем неповинных женщин и детей. Несмотря на мое толерантное отношение к чернокожим, сейчас я и сам с огромным удовольствием вырвал бы глаза Натаниэлю Тернеру. За шестьдесят неповинных женщин и детей!

Ты не в том положении, масса Эд, — напомнил мне внутренний голос.

Теперь мне кажется, что не купи я Саламу, рабы восстали бы все равно. Живыми или мертвыми они бы убили мою семью и меня. По одной простой причине — человек не зависимо от цвета кожи, половых признаков и вероисповедания должен быть свободным. Как жаль, что понимание этого пришло так поздно, в момент, когда я оказался в капкане.

Моя «удачная покупка» загнала меня в западню. Из любой ловушки можно выбраться с наименьшими потерями. В кои-то веки моя нерасторопность пошла мне на пользу. Оставшиеся три патрона в барабане Кольта могли сослужить мне неплохую службу. Лучше умереть от пули «Драгуна», чем от рук этой Фурии.

Я слышу, она стоит за дверью кладовки и ждет. Не думаю, что ее останавливают засовы на двери. Салама знает все наперед.

Моя «покупка»… Стоила ли она того?

октябрь 2010 г